e17d72d5     

Галкина Наталья - Ночные Любимцы



Наталья ГАЛКИНА
НОЧНЫЕ ЛЮБИМЦЫ
Горит восток зарею новой.
Одна заря сменить другую
Спешит...
А.С.Пушкин
-- Сдавай, -- сказал Эммери.
Связка ключей. Я вертела ее в руках, пока не вспомнила, откуда
она у меня. Потемневшие рукодельные легкие ключи от старых
шкафов; бронзовый, с витой узорной главкой (от бюро?) и самый
маленький, двухсантиметровый, между двумя ключиками без особых
примет. Я вытащила связку за кольцо из-под фотографий и
открыток, в очередной раз начиная новую жизнь с наведения
порядка в старой, натурального порядка с вытиранием пыли и
обогащением местной помойки обрывками записок и рваными
тапочками. Ключи заговорили со мной, вспыхнуло в памяти,
осветило комнату, открылось пространство прошлого, как
музыкальная шкатулка, крышка назад, музыка затилиликала,
двинулись фигурки, глаз не оторвать. А ведь была и шкатулка.
Однако ключика от нее, похожего на самый маленький, только
блестящего, связка не сохранила.
-- Сдавай, -- сказал Эммери.
Они любили играть в карты по ночам. Сначала я думала, что целью
их ночных сборищ была именно игра в карты. Если вообще была
цель.
Родители уехали в Анапу, и я пригласила всю компанию ко мне на
кофе, тем более что Хозяин не отпускал меня домой одну, хотя по
набережной дом от дома отделяло квартала три, белая ночь в
апогее, пятый час утра, совсем светло. Слишком светло для них;
они предпочитали темноту.
Это была эпоха нижних юбок. По моему летосчислению. О лагерях,
где продолжали гибнуть сгустки скопившейся там убиваемой энергии
принудительно работящих пчел в ватниках драных, даровой рабочей
силы, а также об испытаниях атомных бомб с экспериментами на
солдатиках, испытаниях, чье драконово дыхание мы уже начали
ощущать, сами того не ведая, я не знала ничего. Для меня пришла
эра крахмальных нижних юбок и тонких каблуков.
Моя мать ночную мою компанию не жаловала. Она не понимала, как
взрослый, уже и в летах, мужчина может общаться с едва достигшей
совершеннолетия девчонкой, не питая двусмысленных и дурных
намерений; еще меньше понимала она, почему в неприятном
окружении "подозрительных особ" мужского пола должна обитать
именно я; и в самом деле, видимо, во всем происходившем имелась
доза извращения.
-- Ну, знаете, -- сказал Леснин, оглядывая оказавшиеся у него на
руках карты, -- такое единовременно на руки получить можно,
только если сам дьявол сдает.
-- Дьявол, должно быть, большой искусствовед, -- заметил
Шиншилла, -- полагаю, велика у него тяга и к господину Гёте, и к
господину Гуно.
-- Прекратите поминать его к ночи, -- сказал, смеясь, Хозяин.
-- Видимо, -- не унимался Шиншилла, развалясь в кресле красного
дерева с потрепанной обивкою розового атласа и поправляя
маленькую сережку в правом ухе (днем он заклеивал дырочку для
сережки пластырем или замазывал гримом), -- он страдает манией
величия либо преувеличения и поэтому считает свою персону
основной темою, идеею, сквозным сюжетом и главным действующим
лицом литературы и искусства. В них, в основном, и
представительствует.
-- В основном? -- рассеянно спросил Камедиаров, разглядывая веер
карт, зажатый в левой руке, и водя над ним нерешительной правой,
не могущей выбрать нужную.
-- Может, закроем эту тему? -- сказал сидящий у рояля Сандро.
-- Твоя христианская натура, о подпольный катакомбный
прихожанин, не выдерживает упоминаний о враге рода
человеческого? -- спросил, снимая очки, Николай Николаевич.
-- Подпольный катакомбный -- плеоназм, -- заметил Леснин,
отпивая глоток киндзмарау



Назад