e17d72d5     

Галихин Сергей - Последний Хранитель Вечности (Фрагмент)



Сергей Галихин
Хочу сразу же принести извинения.
Хранитель - первый написанный мной роман. Я переписывал его несколько
раз и, признаться, немного запутался в черновиках. То, что я хочу Вам
предложить, выдержки, кажется, из окончательного варианта. Еще раз прошу
простить за возможные ляпсусы.
"Последний Хранитель Вечности"
Хруп. Хруп. Хруп. Хруп. Под подошвами башмаков скрипело битое оконное
стекло. Ступая осторожно, словно рысь, он медленно шел по длинному
коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Шорох. Что там шорох. Слабый,
едва уловимый запах серы. Нет, он его не пугал. Все это было знакомо. До
боли.
Неужели опять опоздал...
Старый двухэтажный дом из красного кирпича. Первый этаж по окна врос в
землю, а кирпич внизу левой стены тронулся мхом. Ставни, оживлённые
шаловливым ветром, изредка погромыхивали. Входная дверь отворилась со
скрипом. Тем же скрипом переговаривались ступени лестницы, ведущей на
второй этаж. Сразу за лестницей начинался коридор. Дубовые половицы
отзывались глухим эхом почти при каждом шаге.
Как в хорошем романе, в конце коридора - казалось, он не закончится
никогда, - была дверь. На какое-то время, остановившись перед ней, он
прислушался. Всё было по-прежнему тихо. Расстегнув плащ, не издавая ни
звука, вытащил меч. В бледном свете холодной луны блеснула сталь. Сталь,
для которой невозможного мало.
По законам того же романа, в комнате, насквозь пронизанной ужасом,
должны были остаться только трупы, изуродованные, или нет, лучше
растерзанные и пахучие... Сильным ударом ноги Павел распахнул дверь. Кроме
бледного лунного света в комнате никого и ничего не было. Буквально
выпрыгнув с места, он двинулся вперёд. Оказавшись посреди комнаты, держа
меч на вытянутых руках, описал им правильный круг, развернувшись на триста
шестьдесят градусов. Тишина была такой, что от нее сразу же зазвенело в
ушах.
Лишь в неуловимо нарушенном порядке вещей было что-то, что сеяло
тревогу.
В углу комнаты стоял торшер, рядом с ним небольшой столик и два кожаных
кресла. На окнах висели тяжелые шторы из тёмно-синего бархата. От кресел и
до окна, во всю стену от пола и до потолка, тянулся большой книжный шкаф.
Даже не шкаф, а стеллаж. Точно такие же были по трём другим стенам. В
этой комнате у хозяина дома была библиотека. В темноте Паша с трудом
нашарил выключатель. Зрачки успели привыкнуть к ночи, поэтому свет больно
ударил по глазам. Паша прищурился, морщась, повел головой в сторону.
Окинув комнату взглядом, Павел вздохнул:
- Ну что же, начнем сначала, - и он принялся монотонно осматривать
книги на стеллажах.
К четырём часам утра покончил с библиотекой, а когда стало светать - со
всей квартирой. Проверил даже сортир с ванной. Пусто. И здесь ничего.
- Рассвет, рассвет, шептали листья. Рожденье дня - рожденье века, -
сказал Паша, глядя в окно.
Выйдя на улицу, Васильков пошел быстрым уверенным шагом. Ветер гонял по
дороге уже не желтые, а тёмно-коричневые листья, изредка закручивая их в
воронки. По грязно-синему небу плыли тёмно-серые, с фиолетовым оттенком,
осенние тучи. Слабый утренний свет превращал лужи в подобие зеркал. Их
отражение только усиливало уныние окружающего мира. Взгляд темных окон
казался тоскливым. Снова мимо.
Всякий раз, когда он нащупывал нить, шел наверняка, кто-то или что-то
опережало его и летопись исчезала. А началось всё очень просто и до
смешного случайно. И только один человек знал, что в этот день в который
раз определилась судьба мира. А точнее, судьба того, кт



Назад